Владимир Глынин: "Мне не интересны знаменитости, снимающиеся на фоне пресс-вола"

Время публикации: 29 Января 2013
Автор: Александр Куликов
Фотограф: Milan Vdovenko
Источник: FashionTime.ru
Владимир Глынин  один из самых известных отечественных модных фотографов, специализирующихся на глянцевой фотографии. В эксклюзивном интервью издателю  FashionTime.ru Александру Куликову он рассказал об особенностях профессии и порассуждал на тему актуальности модных образов.


Что бы вы посоветовали модели перед первой фотосъемкой с вами?

– Не ожидать ничего особенного, не пытаться что-то из себя изображать и расслабиться. Чаще всего модель очень многого ожидает, особенно когда это первые съемки. Для любой модели это всегда очень волнительно, неважно с кем она проходит. И мое главное пожелание – быть максимально естественной, быть самой собой, в этом и заключается индивидуальность. 

Существуют ли специальные пособия о том, как ей нужно вести себя на съемке?

– Я не думаю, что такое пособие существует, у каждого фотографа свои требования. Мои требования – чтобы человек был максимально естественным. Я не люблю вычурные позы, вычурные лица. Я считаю, что это все ушло, осталось в прошлом. Сейчас время максимально естественных лиц, естественных эмоций, и вся эта вычурность уже неинтересна.

Есть ли у вас авторитеты в мире модной фотографии? Следите ли вы за творчеством какого-нибудь известного фотографа?

– Мой кумир – это Хельмут Ньютон, которого уже нет в живых. Если говорить о тех, кто работает сейчас, – это Стивен Майзел, Стивен Кляйн и Марио Тестино. Не могу сказать, что слежу за ними постоянно, но съемки, которые периодически попадают в поле моего зрения, мне всегда интересны. 

Через какие каналы коммуникации вы следите за ними?

– Чаще всего это журналы. За работами Стивена Кляйна слежу по самой крупной ярмарке по арт-фотографии Paris Photo. Помимо коммерческой журнальной фотографии он еще является арт-фотографом. Там на самом деле половина европейских и американских фэшен-фотографов представлены еще и как арт-фотографы, чего у нас, к сожалению, нет. 

Что важно учитывать при построении кадра? Есть ли у вас какие-то профессиональные правила?

– Я не строю кадр по правилам, я строю его интуитивно, исходя из своего желания. Я не получил профессионального образования, о чем я не жалею, поэтому все, что я умею, наработано опытом и собственной практикой. 

Какое у вас образование?

– У меня среднее специальное образование, я окончил МАХУ, это Московское академическое хореографическое училище при Большом театре. 

А на фотографа вы вообще не учились? Курсов никаких не оканчивали?

– Нет, вообще не учился. У меня была пара фотографов-друзей, с которыми я начинал свою карьеру: один в Лос-Анджелесе, другой в Москве. Их советы дали мне значительно больше, чем любые курсы. Сейчас я наблюдаю такую тенденцию: люди, оканчивая какие-то курсы, считают уже себя профессиональными фотографами, но на самом деле даже представления не имеют, что такое фотография. На мой взгляд, для любого фотографа очень важно видение, а видение развивается не правильной постановкой кадра, а как человек себя развивает, что он видит в жизни, какие впечатления получает.

Фотограф – это интересный взгляд, это взгляд человека, обладающего яркой индивидуальностью. Любые технические особенности этой профессии должны идти параллельно и ни в коем случае не быть главенствующими. Если человек умеет снимать с десятью приборами в студии, это не значит, что он хороший фотограф. Хельмут Ньютон всегда снимал с одним прибором, на очень простые камеры и избегал студии. На сегодняшний день его работы самые дорогие в мире, а его количество книг, альбомов с его фотографиями невозможно пересчитать. И, несмотря на то что он уже умер, он остается одним из самых влиятельных в индустрии моды фотографов. До сих пор я и мои коллеги пользуемся его идеями. Идея и взгляд – вот что важно, а не техническая составляющая. Технике можно научиться легко, а собственному видению – нет. 

Как вы относитесь к своеобразному «обесцениванию» профессии фотографа на фоне обилия мастеров-самоучек?  

– Никак не отношусь, я даже это не анализирую. Конечно, девальвация происходит, но я считаю, что это не девальвация профессии, а девальвация самого слова «фотограф». Человек, имеющий камеру, не может назвать себя фотографом. Потому что у нас в стране сейчас так происходит, это сейчас такой период, и, наверное, он должен пройти. Потому что ценность фотографии определяют востребованность и профессионализм человека. Если эти фотографии никому не нужны, то вряд ли можно назвать себя профессиональным фотографом. 

10 лет назад, когда не было таких качественных цифровых фотоаппаратов и не было такой толпы псевдофотографов. А сейчас они есть, и из них происходит селекция. Получается, сейчас тысячи человек называют себя фотографами. Ходят, пытаются везде попасть, на мероприятия, фотографировать.

– Я считаю, что чем больше хороших фотографов, тем лучше. До этого был период, когда фотографов было мало и конкуренция была недостаточна. Но конкуренция, на мой взгляд, всегда должна быть. И в скором времени появится тот пул настоящих замечательных профессиональных фотографов, пока я этого не вижу, а вижу очень много вторичного, очень много копий, и, пока это публика ест, это будет существовать. Мне, например, это неинтересно. Когда я вижу копии западных журналов, западных съемок, я не могу говорить об этом фотографе как о молодом мастере. Он изначально обречен на неуспех в дальнейшем, потому что надо искать свой стиль, свое видение. Это невозможно заменить ничем другим.

С чего необходимо начинать любому начинающему фотографу?

– Путей очень много, потому что фотографии очень разнообразны. Кто-то любит снимать своих домашних животных, кто-то – друзей, кто-то – архитектуру, кто-то стремится к fashion-съемке. Человек должен идти за своими внутренними желаниями, снимать то, что ему интересно. Я считаю, что это первый шаг, потому что это очень сложно. Мы говорили об этом с моими коллегами в Нью-Йорке, где существуют прекрасные курсы для профессиональных и, что очень важно, непрофессиональных фотографов. Чаще всего эти курсы состоят не из технических классов, где учат, как правильно ставить диафрагму и выдержку. Туда приходят арт-дилеры, галеристы, режиссеры, в конце концов, коллекционеры, и каждый со своей точки зрения рассказывает о фотографии. Человек, который посещает эти курсы, начинает воспринимать эту профессию с разных сторон, и она становится не столько ремеслом, сколько искусством.

Каждый человек должен избирать для себя ту нишу, которая ему близка. Кто-то очень любит копаться с техникой, с камерой, значит, ему в жизни надо реализовать технически сложные съемки. Это может быть съемка в машине или, например, съемка ювелирки. Это сложные съемки, я очень редко берусь за них. А кто-то, наоборот, будет бегать в толпе и снимать потрясающие репортажные фотографии. Мой совет – искать себя и никого не слушать. Нет авторитетов, есть чужие мнения. В этом я убедился на собственном опыте. К сожалению, я очень много лет потратил на то, что слушал чужие мнения профессионалов. Я не советую  это делать никому. Доверяйте себе и своей интуиции. Мне во многом повезло. Я появился не в самой первой волне, в которой был тот же Королев, Фридкис, Локтев, а во второй волне. И у меня уже вторая съемка была для Vogue. Сразу была задана высокая планка, и процесс самообучения шел очень быстро. Сейчас, к сожалению, у фотографа нет тех возможностей. Поэтому сейчас как раз будут выживать и проявляться сильнейшие и лучшие из них. А я очень поддерживаю конкуренцию.

Расхожее мнение, что талантливый человек талантлив во всем, – ваш случай? Например, вы бывший артист Большого театра, попавший в новую профессию. Необходима ли для успеха полная концентрация на одной специализации?

– Я соглашусь, что действительно необходима концентрация на чем-то одном. Все остальное может стоять в разряде хобби, интересов. Именно поэтому я и ушел из Большого театра. Я понял, что мое хобби уже перерастает в профессию. Поэтому я сделал свой выбор. Эта была единственная причина, по которой я закончил свою балетную карьеру. 

Вы почувствовали, что вас тянет к фотографии?

– Да, и к моменту, когда я собирался уходить из театра, я уже снимал не для одного журнала, и постоянно это совмещать было просто невозможно. Единственный выходной день в театре – понедельник, все остальные дни ты занят с утра до вечера. Журналы не могут тебя ждать всю неделю, особенно когда ты снимаешь селебрити.

Кого вы большего всего любите снимать и почему?

– Приоритеты меняются. В какой-то период жизни мне нравилось снимать только моду, потом – портрет. У меня очень большой опыт портретных съемок. Сейчас мои собственные арт-проекты связаны с архитектурой, с балетом, периодически снимаю календари, промоарт-проекты. Но до сих пор мне интересны люди в кадре. 

Вы говорили, что цифровые технологии не могут соперничать с аналоговыми, в частности пленочными фотоаппаратами. Расскажите, как посетители ваших выставок реагируют на «пленочные» творения? Чувствует ли любитель, обыватель от искусства разницу между фотографией, снятой на пленку и на «цифру»?

– Я хочу быть предельно честным со своими зрителями. Цифровые технологии для меня существуют как некая очень удобная опция при работе с журналами и рекламой. Это быстрее, это легче, и там не требуется то качество, которое необходимо для профессиональной печати больших выставочных размеров. Вот там разница между «цифрой» и пленкой ощутима. Сейчас я снимаю только на пленку, потом я сканирую, она становится оцифрованной, но даже при этом тот объем информации, который я получаю с негатива, выглядит богаче, чем цифровой файл.

Раньше я дублировал, снимая одновременно на четыре камеры, из которых две цифровые, две пленочные. От этого я практически отошел, снимаю все на пленку. В коммерческих проектах я до сих пор пользуюсь «цифрой». Я ни в коем случае не отрицаю цифровые технологии – это наш прогресс, наше развитие, там есть свои плюсы. Но я всегда за баланс и за качество. Для меня главное – это качество. Все остальное должно только помогать качеству. 

Сейчас принято считать, что русский глянец это калька, снятая с глянца европейского и западного. Касается ли это fashion-съемок, создаваемых для российских выпусков Vogue, Bazaar, Elle? Неужели за почти 20 лет наш глянец не обрел индивидуальности, не нашел источника самобытности?

– Основная причина того, что я прекратил работать с журналами и окончательно ушел в арт, как раз в том, что до сих пор наш глянец является вторичным, к сожалению. Для этого существует несколько причин. Одной из них является то, что в России, в данном случае в Москве, нет как таковой индустрии моды, или она настолько в зачаточном состоянии, что нет рынка. Наши журналы для съемок не заказывают вещи, потому что это стоит очень дорого, а берут их из магазинов и дрожат над ними так, что невозможно с ними ничего сделать. Лучшие модели до сих пор уезжают на Запад, потому что работы для модели в России нет. Мы пока не являемся частью мировой fashion-индустрии, к громадному сожалению. Я думаю, что основу составляют дизайнеры, потому что они сейчас находятся на положении ателье, а это не полноценный бизнес.

Почему Анна Винтур в свое время сделала все, чтобы поднять американских дизайнеров, и тем самым она создала заново собственный американский рынок? Потому что дизайнеры заказывают рекламу, появляются фотографы, потом они размещают эту рекламу в журналах, а это дополнительное для журнала привлечение средств. В общем, начинается весь необходимый для модного бизнеса процесс.  Пока наши дизайнеры не способны оплатить хотя бы одну рекламную страницу в журнале – индустрии нет. Соответственно, нет моделей, которые вынуждены работать за границей, потому они не могут здесь достойно зарабатывать. Главные редакторы отечественного глянца не заинтересованы в том, чтобы создать что-то с нуля. Легче приехать в Париж, заказать съемку, но заказанная в Париже съемка не имеет никакого отношения к русскому журналу. Ни по команде, которая это снимает, ни по моделям, ни по вещам. Ни, в конце концов, по сюжету. Это как голливудский фильм, который привезли и показали здесь. Именно поэтому развитие fashion-индустрии, в том числе для fashion-фотографов, происходит крайне сложно, практически, на мой взгляд, не происходит.

Что в вашей работе приносит вам особое удовольствие: сам процесс, результат?

– Процесс. Не могу сказать, что деньги, заработанные своим трудом, не приносят мне удовольствия. Конечно, приносят. Но процесс мне интереснее. Когда я получаю результат, я тут же остываю к этим работам, к этому проекту, он для меня прекращает существовать. Дальше он живет своей жизнью, а мне нужен новый проект. Это какой-то период времени, когда ты очень плотно общаешься со своей командой: с арт-директором, редактором, и вы вместе созидаете что-то абсолютно новое. Новое с точки зрения креативной мысли и визуального ряда.

У вас есть своя собственная сформировавшаяся команда?

– У меня есть люди, с которыми я чаще всего работаю, я могу назвать их командой, ведь иногда они меняются.

Можете озвучить основных?

– Это очень личная информация, и мне не хочется ей делиться. У меня есть очень серьезный арт-директор, с которым я делаю последние свои съемки. Именно арт-директор, что совершенно не принято в Москве. Он полностью разрабатывает концепцию проекта, отвечает потом и за стилиста, и за визажиста, и за сет-дизайнера. Это некий мой соавтор, а также несколько стилистов в зависимости от проектов, в которых мы работаем, визажисты и парикмахеры.

Расскажите о собственных проектах, над чем вы сейчас работаете?

– За два последних года у меня было два очень сильных проекта, это «Реконструктивизм», посвященный Малевичу и русскому балету, второй – это «Узлы», в котором тоже раскрыта тема балета, но там больше балетной пластики, тел,  выраженных в геометрические формы. Выставка готовится сейчас в Лондоне. Я больше работаю с западными галеристами и в Москве пока даже не знаю, что у меня планируется. У меня есть галерея в Цюрихе, которая меня представляет, в Париже, в Лондоне и Гонконге выставляются мои работы. Планируются выставки новых четырех проектов в этом году. Не знаю, получатся ли все четыре, но надеюсь, что два точно получатся. Они также будут посвящены пластике, архитектуре тела через балетных артистов. Для меня они являются самыми интересными с точки зрения пластичности. Ты им ставишь задачи, они могут реализовать их настолько, насколько это возможно. Гимнасты, спортсмены, больше всего балетные артисты. 

Получается, что ваши прекрасные проекты люди будут лицезреть только на Западе?

– Пока да, к сожалению, пока так получается. Здесь есть галереи, которые предлагают делать выставки. Но мне кажется, что аудитория здесь очень апатична и к моде, и к искусству, да вообще ко всему. Я надеюсь, что это короткий период, который пройдет. Мне, как автору, важен не просто факт выставки, а отклик зрителя. К сожалению, в Москве подобные выставки стали очень модными и переросли в разряд таких светских мероприятий. Меня это абсолютно не устраивает. Мне неинтересны известные девушки, снимающиеся на фоне пресс-вола.

Я знаю, что на Новинском бульваре есть небольшая галерея, где выставляются Владимир Клавихо-Телепнев и Михаил Королев. Получается, есть все-таки некий выставочный зал, пусть небольшой, но он есть. И там представлены неплохие работы этих двух фотохудожников. Никаких людей, никаких селебрити. И все это бесплатно.

– Все-таки там больше речь идет как о салоне продажи. Дело не в продаже, мои работы неплохо продаются и в Москве, и в Европе, но дело не в этом. Пространство экспозиционное принципиально отличается от пространства коммерческого. У них разные законы. Если говорить о композиции, то иногда в одном зале галереи может висеть одна работа, чтобы максимально подчеркнуть ее и акцентировать внимание на ней. Я не испытываю проблем с продажами.

Вопрос вообще не в этом, а в правильном отношении к фотографии, разным ее направлениям. Потому что на сегодняшний момент известна одна фотография, и она позиционируется у Ольги Свибловой и связана в первую очередь с репортажной фотографией. Это всего лишь одно из многих направлений в современной и в старой фотографии. Фотография, которой я занимаюсь, – это больше концептуальное современное искусство, меня уже перестали называть фотографом и, кто со мной работает, называют меня художником, и это говорит о том, что к фотографии больше уже отношение как к искусству, а не как к ремеслу. Потому что репортажная фотография больше все-таки прикладная. Она преследует определенные цели: передать время, передать момент... Фотография как некий вид искусства может быть абсолютно абстрактна. На ней может быть, как у Малевича, черный квадрат, и она имеет право на существование. Потому что художник с нами говорит таким языком, там нет никакого вопроса необходимости этой фотографии, а такой фотографии наш зритель вообще не знает, такой фотографии у нас практически нигде не представлено. Редчайший случай, когда календарь Пирелли публикует такие красивые фотографии, которые существуют сами по себе.

Если говорить о фотографии, существующей в сегменте арта, вот ее у нас нет. Она никоим образом не продвигается, на нее нет зрителя. Попытки фотографа в продвижении самого себя чаще всего очень неумелые. Я предпочитаю всегда на выставках работать с куратором, работать с пространством же должен он. Селекция фотографий, право выбора, как и в случае с глянцевыми журналами, всегда за арт-директором, никогда ни за фотографом. То же самое в экспозиции, на выставке это право должно принадлежать куратору.

Если рассмотреть российские топовые журналы, какие, с вашей точки зрения, привлекают для работы более качественных фотографов? 

– Мне правда сложно сказать, я давно не смотрел. Они в какой-то момент стали мне очень неинтересны. Но если я не ошибаюсь, оставался GQ, который больше всего работает с русскими фотографами, пытается разнообразить эту работу. В остальных журналах существуют такие «удобные» фотографы, удобные с точки зрения общения.

Вы в свое время таким же были, «удобным», поэтому вас и привлекали?
– Вы знаете, я был удобным фотографом для Vogue первое время, два или три года, пока не наступил один небольшой конфликт. Как только он наступил, я тут же стал неудобным и начал работать со всеми остальными журналами. Все, что происходит, к лучшему. Закрылась одна дверь, но открылись все остальные, и с этого момента начался мой настоящий рост. Во-первых,  у меня стало значительно больше съемок, во-вторых, качество этих съемок стало лучше. Потому что каждый из журналов требовал работать в своем формате, что поначалу было сложно, но интересно.

А где вы работаете в Москве? У вас есть своя фотостудия?

– Нет, у меня нет студии и уже давно, потому что я предпочитаю арендовать студию на день съемки. Мне это значительно проще, потому что иногда я снимаю в Европе, иногда я снимаю в Америке, иногда в Москве. В Москве это студия «A1», они недавно, кажется, полгода назад, открылись, находятся на Смоленке, она очень хорошая, и там работают прекрасные люди.


А как происходит в основном выбор модели для съемки? Вы сами подбираете или кому-то поручаете?

– Я подбираю всегда сам, никому это не поручаю. Пользуемся услугами модельного агентства, это и не одно и не два, присматриваем моделей, сначала по электронной почте я выбираю типажи, потом назначаем кастинги, продюсер договаривается с модельным агентством, отсматриваю я.


Как вы относитесь к эротической фотографии?

– Эротическая фотография – это классика жанра. Первыми фотокарточками, еще до портретов, были порнографические открытки. Фотография иллюстрировала самую сильную страсть человечества – это эротика во всех своих проявлениях. Поэтому на сегодняшний момент это самый распространенный жанр, с которым сложно конкурировать. На мой взгляд, за столь короткое время было сделано столько интересных работ, но еще больше пошлых и банальных. Поэтому я предпочитаю избегать этот жанр. Потому что, честно скажу, те попытки, которые я делал, меня не устраивают. Может, надеюсь, придет время, но меня останавливает именно тот поток неинтересных и банальных фотографий, который я наблюдаю. Я считаю, что очень сложно снять красивую обнаженную фотографию. Именно потому я и люблю Хельмута Ньютона – у него всю жизнь был собственный взгляд на женскую красоту. Он не смаковал размеры, он открывал сексуальность женщины, раздевая ее, и главное, ее внутреннюю сексуальность. Это совершенно другой уровень эротической фотографии. Поэтому он больше шел вовнутрь, вглубь женской сущности. Тело было представлено как некая форма, которая должна вызывать какие-то эротические фантазии.



Поделиться:
 
 
 

Можете ли вы по достоинству оценить свою красоту?


Вы часто смотритесь в зеркало:
 
Ваше имя:
Защита от автоматических сообщений:
Защита от автоматических сообщений
Введите символы с картинки:
Редакция FashionTime.ru не несет ответственности за частное мнение пользователей, оставленное в комментариях.